Леонид Федоров и «Крузенштерн и пароход»: музыка — это сиюминутная вещь

Леонид Федоров и израильская группа «Крузенштерн и пароход» о дружбе, работе, клезмере и совместном альбоме «Быть везде», который презентуют 6 сентября в Москве (клуб «Гоголь») и 7-го в Питере (клуб «А2»).

Евгений Коган: Вы помните, как впервые услышали друг друга?

Игорь Крутоголов: Я могу за Леню сказать — ему не очень понравилась группа «Крузенштерн и пароход». Про свои впечатления сказать сложно — это было слишком давно. Кажется, первым аукцыоновским альбомом, который я услышал, был альбом «Жопа». Помню, что мне сразу понравилось.

Леонид Федоров: Я первый раз услышал крузенштернов более десяти лет назад. Мы играли на одной площадке в Вильнюсе. Мы с «Волковтрио» сыграли ужасно, потом отслушали практически весь концерт крузенштернов. Был очень плохой звук, и я, честно говоря, мало что понял. А потом мы стали друзьями.

То есть — музыка ваша так себе, но давайте просто дружить?

ЛФ: Нет, не совсем так — они играли еще в куче других проектов, которые я слушал и которые мне дико нравились. Я в Израиле почти ни разу не ходил на «Крузенштерн и пароход», но ходил на какие-то другие их проекты — и с нашим Коликом (Николай Рубанов — прим. ред.), и с израильским саксофонистом Ассифом (Ассиф Цахар — израильский саксофонист и кларнетист — прим. ред.), и еще с кем-то.

ИК: К тому же совершенно не обязательно, чтобы музыка нравилась, — можно нормально дружить и без этого.

Игорь, ты можешь рассказать про то, как ты стал играть музыку?

ИК: В Израиле я оказался в 1992 году, а музыкой начал заниматься раньше, еще в Ташкенте — я сам из Ташкента. Играл в панк-группе на барабанах.

Раньше рокеры говорили — вот, мол, папа привез из-за границы пластинку битлов, я услышал, и все завертелось. А ты что услышал?

ИК: Шостаковича, наверное. У меня совершенно снесло крышу.

«Крузенштерн и пароход» — популярная группа в Израиле?

ИК: Я бы так не сказал. Во-первых, мы очень редко играем в Израиле, может быть, раз в год, порой в Европе выступаем чаще. Хотя, естественно, есть какой-то свой круг, все-таки мы играем вместе уже много лет. Мы даем концерт в клубе, и на него приходят 180 человек — неплохо для Израиля. Если бы играли раз в месяц, на нас бы приходили 20 человек…

ЛФ: Не факт.

ИК: Факт, факт. Но нужно понимать, что Израиль — очень маленькая и закрытая страна.

ЛФ: Но и музыка ведь специальная…

ИК: Да, конечно, мы отдаем себе отчет в том, что у нас есть какой-то определенный слушатель и он не очень многочисленный.



На первых альбомах крузенштерны, условно говоря, черпали вдохновение в клезмере. Музыкант вообще должен держаться корней или музыкальную традицию нужно изучить и забыть как страшный сон?

ЛФ: Честно говоря, я не думаю, что изучать прямо нужно. Что касается меня, то у меня был период, когда я слушал клезмер, потом было целое десятилетие, когда я помимо прочего слушал цыган, румын, какую-то бразильскую музыку. Не потому что нужно, а потому что интересно. Но никаких обязательств нет, мне кажется.

ИК: Для меня этот как использование каких-то красок — сегодня ты рисуешь этой краской, а завтра другой. Что касается, собственно, клезмера, то мы никогда его не играли. Конечно, корни существуют. Но я не могу сказать, что в Израиле на каждом шагу звучит клезмер. Вообще получилось так, что штамп «клезмер» поставили на той музыке, которая клезмером-то и не является. Настоящий клезмер сейчас играть не умеют. Так что — нет, для музыканта не обязательно знать свои корни, мне кажется.

ЛФ: Музыкант — это передатчик музыки. Я вообще боюсь названий, определения стилей. Мы как-то с Озерским даже пытались написать песню про то, что есть мертвые имена: назвал — и оно стало мертвым. Потом я понял, что обэриуты говорили то же самое: называть вещи заново, чтобы освободить их смысл. Я думаю, что любое называние убивает. 

ИК: Мне кажется, что вообще называние появилось тогда, когда появились диски, — чтобы в магазине определять стиль и расставлять записи по полочкам.

Ваш новый альбом в магазине в каком разделе будет стоять?

ЛФ: Рок!

Этот новый альбом — сольный альбом Федорова с приглашенными музыкантами или совместный?

ЛФ: Совместный, слава богу.

 

Как работа происходила? Ты приехал в Израиль, привез песни, вы сели в студии, и ты сказал — вот, должно быть так и так?

ЛФ: Игорь, как это происходило?

ИК: Ну, мы посидели пару часов…

ЛФ: Простые песни, мы их практически с ходу записывали. Мы все делали вместе. Не было такого: «Эту фразу надо играть так!»

ИК: Леня принес пять песен — он же знает, как они должны звучать. Он слышит их.

ЛФ: Но при этом и Игорь, и Гай (Гай Шехтер — барабанщик группы «Крузенштерн и пароход» — прим. ред.), естественно, вносили что-то свое. Одна песня на альбоме — Игоря. А еще три мы сделали прямо в процессе записи. Понимаешь, я же никогда не занимаюсь аранжировками. Есть песня, я ее слышу так-то, но если мы ее делаем вместе, она, конечно, будет звучать по-другому. Я не подхожу к песне как к готовой вещи, для исполнения которой нанимаю музыкантов. Новые музыканты — это возможность поиграть по-новому. Есть музыканты, с которыми я играю часто, чей язык я знаю. Но я не знаю языка новых музыкантов. Именно поэтому процесс записи альбома был удивительным, интересным — все буквально рождалось на глазах.

ИК: Мы просто пришли в студию и записали, не было никакой кропотливой работы.

ЛФ: Курехин однажды сказал замечательную фразу: музыка — это сиюминутная вещь, она звучит именно сейчас. Она живая, и ты ее ловишь в этот конкретный момент. А если ты думаешь, что делаешь какие-то вечные штуки, — это твои проблемы.

Много на концерте будет импровизации?

ЛФ: Да, конечно, постоянно. Есть какая-то канва, которой мы будем пытаться придерживаться.

То есть концерты-презентации в Москве и Питере будут разными. От чего зависит то, какими они будут?

ЛФ: От того, как повернется нога. Мы же не следуем канону.

ИК: Выходишь и играешь, и всегда получается по-разному. От всего зависит — от настроения, от погоды, еще от чего-то…

Как происходил ввод Леонида Сойбельмана?

ЛФ: Давно хотелось поиграть с Сойбелем — и как раз подумалось, что под такую историю может получиться интересно.

На концертах кроме песен с альбома будут еще звучать какие-то ваши вещи?

ЛФ: Да, мои будут.

ИК: А моих нет. Во-первых, потому что я не пишу песен. А во-вторых, то, что я делаю, — это все-таки не рок-н-ролл.

О’кей, пройдут презентации, Игорь уедет в Израиль, Леня останется здесь. Вы будете играть эти песни на своих концертах?

ЛФ: Не все, но какие-то буду.

ИК: А мы не сможем, потому что я не пою эти песни, их поет Леня. Это очень весомая причина.

Источник: m.booknik.ru


Теги: АукцЫон, Быть везде, Дмитрий Озерский, Крузенштерн и пароход, Леонид Сойбельман, Леонид Федоров, интервью

blog comments powered by Disqus

Рецензии

Understated
1 августа 2013
Planta
18 июля 2013
Delta Machine
28 мая 2013
Mosquito
27 мая 2013
Wolf
5 мая 2013

Отчёты

Tommy Genesis: атаке брутальной девочки не смогли противодействовать
26 мая 2017
Сергей Михалок: Цирк аутсайдеров в акустике
24 мая 2017
Вагоновожатые: осень в середине мая
19 мая 2017
Как Dakh Daughters помогали Вавилонскую башню строить
29 апреля 2017
Инструментальное просветление от God is an Astronaut
17 апреля 2017



Смотрите jurist-besplatno.1-yur.ru консультация юриста онлайн бесплатно чат.


Музыкантам
web support